«Главное — сохранение имиджа»

Запрещенный в служении диакон о репутации церкви, молитвах на ирландском, пиве и Украине

Новой знаменитостью интернета стал клирик храма Святого князя Александра Невского, петербургский диакон Павел Шульженок. Он прославился благодаря фотографиям, на которых пьет пиво, делает селфи в зеркале и пересчитывает кучу денег, а также своими резкими комментариями относительно событий на юго-востоке Украины, опубликованными на странице в соцсети «ВКонтакте». В Русской православной церкви решили, что такое поведение портит репутацию церкви, порочит сан священнослужителя и вносит «соблазн в среду верующих». Шульженка вместе со священником Сергием Агафошиным, который также был запечатлен на снимках, на три месяца запретили в служении. «Лента.ру» поговорила с опальным диаконом о репутации церкви, поездке в Новороссию и молитвах на ирландском.

«Лента.ру»: Вас на три месяца запретили в служении. Как оцениваете это решение?

Шульженок: Как вполне предсказуемое и в данной ситуации практически неизбежное. Только так и могло было случиться, к начальству я никаких претензий не имею.

На своей странице вы назвали происходящее вбросом. Кто и с какой целью это делает?

Это точно Федоровский собор. Они придерживаются крайне либеральной позиции, моя поддержка Новороссии и отношение к украинской власти вызывают у них неодобрение.

Вам так и сказали, что дело в ваших оценках украинских событий?

Церковь в данном случае была опечалена фотографиями из паба. Моя позиция ее не травмировала, но она, очевидно, травмировала тех лиц, которые устроили этот вброс. Все началось с ЖЖ-блогера uglich_jj (4 февраля пользователь uglich_jj разместил пост с фотографиями и цитатами со страницы диакона — прим. «Ленты.ру»), где мои фотографии из паба шли как вступление к материалам о Новороссии. Все дело именно в моей позиции.

«Происходят немыслимые вещи»
Зачем патриарх Кирилл решил выступить в Госдуме

Всеми силами стараются поддержать внешнее благолепие?

Именно. Эта стандартная модель, которая всеми силами поддерживается, и я туда не вписался. В принципе, надо было отдавать себе отчет. Если бы знал, как все получится, повел бы себя иначе. Но я переоценил аудиторию, людей и опциональность имиджа священнослужителя.

Что собираетесь делать ближайшие три месяца?

У меня есть предложения по работе. Но если сейчас найти работу, не связанную с церковью, то ею надо заняться, так заняться — навсегда. А я все-таки еще не знаю, может, найдется мне место в церкви. Посмотрим, чем эта ситуация закончится.

Через три месяца будет принято какое-то решение относительно меня. Я не могу прогнозировать ничего, потому что такие масштабы скандала для церкви — редкий прецедент. Не знаю, как они разыграют ситуацию, но я готов ко всему и не буду в претензии.

посчитали недопустимыми с точки зрения христианской морали. (Шульженок в своих постах называет украинцев «украми» и «хохляцкой свинотой», «наглухо убранными, убитыми в ништо, люто оттопыренными существами» — прим. «Ленты.ру»).

Не понимаю, как верующий христианин может оставаться спокойным и нейтральным, видя, как очевидное зло, некий сатанизм, совершает то, что совершается. Я там был, видел своими глазами, что происходит, общался с мирным населением. Моя позиция такая не из-за того, что я насмотрелся телевизора, она прочувствована. И сохранять дипломатичность тут очень сложно. Я бы хотел, чтобы наше духовенство стало на сторону добра. Невозможно молиться о том, чтобы злодеи и их жертвы помирились.

Сергий Радонежский благословлял русских воинов на то, чтобы они сражались с монголо-татарами. Здесь тот же случай.

Как вы вообще попали на Украину?

У меня был порыв. Я не знал, как еще помочь. Подгадал со своим отпуском и поехал в Новороссию. Я оказался единственной связью с церковью для добровольцев. Там были мальчишки, которые сказали мамам, что поехали поступать, а сами приехали на войну. Наших, русских, добровольцев было меньше, чем местных. В основном это местные мужики, у которых маму или жену убило, и они совершали возмездие. И среди них не было ни священника, никого. Когда я появился, для них это был просто глоток воздуха. Мы вместе читали Евангелие, молились, перед боем я мог их морально поддержать. Потому что это очень страшно, когда надо идти в бой. Одного паренька крестил там. Я там был не зря, и это самые счастливые дни мои.

А сами принимали участие в боевых действиях?

Я не могу никого убивать. Это реальное ограничение, в отличие от пива. Священнослужитель не может никого ранить или убить, и я даже оружие в руки не брал.

Беседовала Александра Федотова

Источник «Главное — сохранение имиджа»